Второй президент РА Роберт Кочарян дал большое интервью 5-ому каналу Армении, отрывок которого приводим ниже:
— Господин Президент, Вы сказали, что как раз в эти дни, когда на третий день прекратилось пополнение, Вы были в Арцахе, и уже было понятно, что что-то не то. То есть уже на третий день негативный ход сценария войны был заметен? Катастрофа была предсказуема на третий день войны?
— Да. На третий день я был в Карабахе. Опоздал из-за судебного заседания, иначе я был бы там уже в первый день. В воскресенье началась война, и во вторник, когда судебное заседание было отложено, в тот же день я выехал и вечером был в Карабахе. Мне потребовалось всего полтора-два дня, чтобы понять, что мы перед серьёзнейшей проблемой и днём раньше нужно остановить эту войну, пусть даже с серьёзными уступками. Днём раньше. Технологическое преимущество азеров было очевидно, а у нас, мы просто видели серьёзные организационные проблемы. Я не знал, что пополнение остановлено, и был ряд других организационных несуразностей, которые шли, повторяю, от политической власти.
Тогда я поделился некоторыми идеями с Аркадием Гукасяном и с Бако Саакяном. Бако Саакян предложил организовать встречу с Араиком Арутюняном. Я в отношении Араика Арутюняна никогда не питал особых симпатий, но тем не менее, исходя из обстоятельств, счёл, что нужно поделиться с действующим президентом и озабоченностью, и некоторыми предложениями о том, что нужно сделать в этой ситуации. Бако Саакян пошёл организовывать эту встречу, а когда вернулся, на его лице было недоумение. Говорит – не хочет. Не то, чтобы не хочет, а Араик Арутюнян говорит, что не могу это сделать, если я встречусь, меня съедят, и эта встреча плохо отразится на Карабахе. Не хочу делиться подробностями, почему и что сделает Армения. Не хочу об этом говорить, поскольку этот разговор, так сказать, был разговором с другим человеком…
— Ну можем предположить, что, например, Никол Пашинян мог просто запретить, чтобы техника шла, или запретить, чтобы войско шло.
— Это не предположение: у меня есть конкретный ответ, просто, не хочу всё это раскрывать, поскольку разговор был между Бако Саакяном и Араиком Арутюняном.
Кстати, одна из причин поражения была в нейтрализации испытанных, прошедших через войну, имевших успехи командиров. В эти же дни, когда я зашёл в наш Совет ветеранов, я увидел собравшихся там всех прошедших славный путь ветеранов. Я рассердился. Сказал, что вы здесь делаете? Почему вы здесь? Каждый из вас должен по одному направлению на себя что-то взять. Говорят, господин Президент, нас только что выставили из командного пункта по распоряжению премьер-министра. Конкретно, Левон Мнацаканян говорит: мы были там, чтобы помочь Джалалу, нам сказали, чтобы мы вышли. Сказал — непосредственно премьер-министр, во время какого-то селекторного совещания.
И смотрите, это были те командиры, которые строили эти рубежи. Это те командиры, которые сражались не в окопах — в 92-94 годах мы даже не успевали рыть окопы. Когда именно такие командиры были нужны в этой войне на тех направлениях, где азербайджанская армия, просто врываясь на наши территории, быстро шла вперёд. Потому что в последние годы весь наш трейнинг был в бункерах, в окопах, защищёнными, руководя фронтом через камеры. Это правильно, если у тебя есть хорошо подготовленные, прочные рубежи. Но всё это смешалось, и нужны были именно такие командиры. Когда некоторых из них уже в конце войны начали приглашать для решения определённых задач, было уже поздно: поезд ушёл. Привлекли и Аршавира Каграманяна, и Левона Мнацаканяна, но, повторяю, было уже поздно. Не был использован потенциал. Уже на четвёртый-пятый день войны было очевидно, что нужно остановить эту войну. Потом мы узнали, что на третий день войны Генеральный штаб доложил, но безрезультатно. Я не знал об этом докладе.
— То есть, было ли возможно остановить войну?
— Не сомневаюсь, что можно было. Например, я пытался, намеревался обо всём этом рассказать и предложить определённые шаги Араику Арутюняну, что нужно сделать, чтобы остановить.
Первое, эти его заявления, знаете… фотографироваться на передовой, пить кофе… Помню одно предложение: «Вы хотите войну? Вы получите войну». Это была не та ситуация. Это было время серьёзно работать, а не петушиться. Было требование момента.
Да, можно было остановить войну. Можно было остановить… так сформулирую: премьер-министр был обязан остановить войну на следующий день, когда он получил от Генерального штаба этот доклад. На третий день получил, на четвёртый день должен был принять план Лаврова и остановить войну. С конкретными сроками, даже если это предполагало возвращение территорий. В то время азербайджанцы на юге всего на три-четыре километра продвинулись. Всего. И тогда у нас было приблизительно 500 жертв. Но война была остановлена на 44 -ый день после того, как мы имели несколько тысяч жертв, более чем 10 тысяч раненых и по худшему сценарию, после потери территорий и без какой-либо перспективы в плане обсуждения статуса: нет ничего зафиксированного. Повторяю, это просто не укладывается в моём мозгу. Почему ты не остановил войну на четвёртый день, когда уже твои военные тебе говорили: мы неизбежно проигрываем.
— Говорит, меня бы назвали предателем, господин Президент.
— Ладно, теперь об этом. Опять должен сказать о той лжи, которую преподносили нашему народу с первого дня, что мы выигрываем. Если где-то отступили, то это было тактическое отступление, чтобы завлечь врага в окружение и затем разбить. Эту ложь не армия распространяла. Её озвучивал Арцрун в военной одежде. Но я знаю, где эта ложь готовилась.
Верховный главнокомандующий стал пленником выдуманной им же лжи. Теперь представьте, если бы народ узнал, что происходит, если бы узнал, что терпит поражение, узнал действительное число жертв, не сказал бы, что он предатель. Сказал бы: принимай правильные решение и в правильное время.
Но когда вся твоя пропагандистская машина говорит, что мы побеждаем, мы в Геташене, мы в Шаумяне, и руководитель этой, находящейся на победном марше страны, вдруг говорит: «Оп», и подписывает соглашение об уступках, конечно, тебя назовут предателем. Тебя назовут предателем, потому что ты сочинил сказку, которая не имела ничего общего с реальностью. И вся страна оказалась в плену твоей лжи, и ты сам оказался в плену своей лжи. Одна ложь порождает другую ложь, другая ложь порождает третью – это известно. Вы поняли меня?
Люди, если бы они узнали правду, наоборот, сказали бы: да, это был трудный путь, но хорошо, что ты так сделал. Всё равно сделал то же самое, и сейчас можем сказать, что да, это было предательство, да, безответственность, да, пренебрежение… не могу просто оставаться в рамках нормативной лексики, не хочу выходить за рамки… Ты обязан был остановить на четвёртый день.
