Сегодня В Армении

Интервью Сержа Саргсяна телеканалу ArmNews

418

Третий президент Армении Серж Саргсян дал интервью телеканалу ArmNews, ответив на вопросы кинорежиссера Мгера Мкртчяна.

-Господин президент, эта ситуация для меня очень странная, потому что я никогда не брал интервью у бывших или нынешних президентов страны. Скажу больше, буду искренним до конца, я никогда ни у кого не брал интервью. Я гораздо более спокойно себя чувствую, когда стою по ту сторону видеокамеры. Это моя специальность. Но в день премьеры Вы пообещали ответить на все мои вопросы, даже, если наша беседа продлится до глубокой ночи. Я не мог не воспользоваться этой возможностью. Мне это очень интересно. Я разделил свои вопросы на 7 частей – мне привычно работать по сценарию. Первая часть вопросов – Ваша отставка. Многие из моих знакомых, господин Президент, из всех тех, кто в 2018 году вышли на площадь и требовали Вашей отставки, очень многие сейчас винят Вас в том, что Вы отдали власть. Они говорят: “Ладно, мы не понимали, но ведь президент же понимал?” Я думаю об этом вопросе: у вас были аналитики, у вас была СНБ, была мощная структура, почему Вы позволили, господин президент? Что можно ответить этим людям? Да, Вас обвиняют, что вы отдали власть.

– Неудивительно, что люди задают такие вопросы, я это считаю естественным. Иначе, что им делать? Самим себя обвинять? Говорить, что они были на площади? Говорить, что они перекрывали улицы? Что они делали “дмб-дмб-ху”? Вот и обвиняют.

– Тем не менее, Господин президент, Вы понимали в то время, что возможна национальная катастрофа?

– Конечно, когда я говорю: “Кого обвинять людям? Себя, что ли, обвинять?” — это не означает, что я сам себя не считаю виновным.

Безусловно, я не представлял, что могут быть такие последствия. Конечно, я очень хорошо понимал, что это движение – антикарабахское. Я очень хорошо понимал, что людей годами пытались убедить, что Армения — не развивающаяся страна, что коррупция в стране достигла не знаю каких размеров, что несправедливость в Армении безгранична, и прочее. Но что могла произойти такая катастрофа, естественно, я не мог предвидеть. Я понимал, что да, могут быть проблемы, понимал, что, если в переговорном процессе сменятся главные переговорщики, решение Карабахского вопроса пойдет по другому направлению. Вероятность была высока. Я так думал.

Не знаю, может быть, легко говорить, спустя три года, но сейчас, вспоминая тот же Дом Радио, к примеру (Дом Радио – стратегический объект), когда вошли и захватили его, не нужно даже быть юристом, чтобы понять, что были все основания арестовать Никола. И сейчас, глядя глазами этих самых людей… Почему Вы не арестовали его после захвата Дома Радио?

– Да, очевидно, что было преступление. Но я смотрел на проблему в немного более широкой картине, с другого угла зрения смотрел, поскольку они были малочисленны, и не было никакого прогноза, что это движение могло вырасти, получить тот размах, те масштабы, которые оно имело потом. И мы решили, что это могло быть похожим на сценарии других стран, где после ареста или применения силы движения приобретали совершенно иной характер. Такова единственная причина, что ареста не произошло.

Мы думали, что это, возможно, была приманка. Приманка, чтобы его арестовали, потом героизировали, и на основании этого движение набрало бы размах.

– Вопрос, которого не могу не задать, господин президент. В моем фильме начальник полиции говорит: “Дайте мне час времени, и город вернётся к обычной жизни”. Не могу не спросить – это искушение режиссера – в действительности, начальник полиции такое Вам говорил?

– Это немного преувеличено. Но если бы мы приняли решение применить силу, мы бы обязательно так сделали. На начальном этапе у нас не было такого решения, потому что мы думали, что более правильный путь – мягкий подход, притупить это движение, ведя его к угасанию. Тем более, что такой опыт у нас был. Вспомним “Электрик Ереван”, вспомним захват полка ППС, другие случаи, когда число людей, вовлечённых в эти, так называемые, мероприятия, было намного большим, но тем не менее нам удалось без применения какой-либо серьёзной силы свести эти движения к угасанию. Вновь повторяю, да, в любой момент, подчеркну, в любой момент, можно было решить проблему посредством применения силы. Но если бы мы попытались применить силу уже 19, 20, 21 апреля, думаю, последствия были бы очень тяжелыми. Вспомните, сколько было детей среди демонстрантов, были женщины, и мы потому воздержались.

– Очень часто в общении с моими друзьями, когда на этот же вопрос я сам пытаюсь ответить, говорю: «Но пролилась бы кровь», они поворачиваются и говорят: «А что же, не пролилась? Смотри, сколько крови пролилось». В любом случае, не знаю… я не люблю, когда уже всё известно в истории, идти назад и отвечать на вопрос, потому что в 2018 году всё казалось с точки зрения 2018 года.  Тем не менее, если бы Вы знали, что так будет, применили бы силу?

– Если бы знал, что будет так, я бы предпринял любые средства, чтобы всего этого не произошло. Я просто ушёл, чтобы эти люди строили страну своей мечты. Я не мог думать, что то, о чем они мечтают, это нечто другое или что они окажутся настолько некомпетентными. Я не мог предположить такого позора. Вновь повторяю: я был уверен, что страна будет двигаться немного по другому пути. В этом, прошу, не сомневайтесь. Но что эти “думп-дмп-ху” могут иметь такие последствия…

– Об этом тоже поговорим, у меня и эти вопросы есть, господин президент. Но…

Возвращаясь к вопросам этого первого блока, связанного с отставкой. Господин президент, я 27 лет жил в России, стал гражданином Армении в 2010 году и с 2016 года живу в Армении. Живя в России 27 лет, я очень хорошо знаю, осознаю, что президент России Владимир Путин, мягко говоря, ненавидит революцию в любом виде. Не важно, какая это революция. Он ненавидит революцию как явление. Как вышло, что в 2018 году этот самый наш стратегический союзник – Россия, не говорю силой, но хотя бы отношением, какими-то мессиджами, заявлениями Вам не помогла. Никто Вам не помог, не только Россия. У меня было такое впечатление, что весь мир так молчал. Было впечатление, что так всем выгодна смена власти в Армении. Почему? То есть, что было против Вас? Если спросить яснее, почему все были заинтересованы? И сейчас, в 2021 году, могу, судя по последствиям, создать какое-то представление, но хотел бы от Вас услышать, почему?

– Думаю, никто не сомневается, что то, что произошло в апреле 2018 года в Армении, произошло с большой поддержкой извне. Меня часто спрашивают, с чьей поддержкой. Ответ очень ясен: всех тех сил, чьи представления о развитии Армении не совпадают с нашими представлениями. Прежде всего, наши союзники и партнёры вообще, думаю, имеют три варианта поддержать или не поддержать. Один из вариантов, когда руководитель данной страны поздравляет пришедшего в какой-либо другой стране к власти в результате выборов человека, политическую силу. Это один вариант. Второй вариант, когда внешнеполитические ведомства этих стран делают заявления. И третий вариант, когда эти страны дают указания находящимся в конкретной стране под их влиянием силам, лицам и так далее.

После 17 апреля, то есть после моего избрания премьер-министром, мы получили многочисленные поздравления, как Вы отметили, от президента России, руководителей стран ЕАЭС, других стран, а также от Евросоюза. То есть, это было соблюдено.

Во-вторых, их заявления, о которых я говорю, были, несколько, так сказать, осторожными заявлениями (возможно, даже, я неправильно это слово использую). Во всяком случае, это были заявления, которые существенно отличались от их заявлений, касающихся событий в послевоенной Армении.

И в-третьих, мы, конечно, определённые проблемы увидели, как я сказал, в связи с поведением управляемых ими сил. Каковы были причины, я затрудняюсь сказать. Я только могу предположить, потому что ещё недостаточно времени прошло, чтобы знать точно. Не знаю, может быть, причиной могло быть наше упорство на пути решения проблемы Нагорного Карабаха. Все убедились, что у нас есть красная линия, то есть тот минимум, который мы обязаны были получить в результате компромиссов, и, возможно, некоторые силы этот подход не столь уж устраивал.

Возможно, одна из причин состояла в следующем: как известно, мы вступили в Евразийский экономический союз и сделали это по собственному желанию, добровольно, учитывая интересы нашей страны. Прозападная оппозиция это охарактеризовала как давление со стороны России, хотя официальный Запад не удостоил это никакой негативной реакции, но, может быть, у них был определённый, как говорится, осадок.

Затем мы приступили к переговорам с Евросоюзом и подписали Соглашение о всеобъемлющем сотрудничестве, конечно, учитывая наше членство в Евразийском экономическом союзе. Страны-члены Евразийского экономического союза откликнулись очень сдержанно, потому что в этом не было негативного элемента, наоборот, они сочли это нормальным, но, возможно, и здесь был определённый осадок.

И не исключаем третий вариант, что со стороны каких-то сил могли быть сделаны неправильные расчёты. То есть их целью могло быть не сменить власть в Армении, а преподать определённый урок, дескать, ведите себя хорошо, в противном случае такое может произойти. Не знаю, какой из этих вариантов мог быть в действительности.

Интервью полностью смотреть здесь: